Как Анатолий Зверев превратил свободу в искусство

Опережая аукционы. Искусство за пять минут

В 1957 году, во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве, дирижер Игорь Маркевич подошел к молодому, небрежно одетому человеку и попросил его нарисовать портрет. Тот не стал искать кисти. Он схватил обрывок бумаги, зачерпнул пальцем из ближайшей чашки остывший кофе, добавил сигаретный пепел, пару взмахов бритвенного лезвия — и через три минуты портрет был готов.

Спустя годы Пабло Пикассо назовет этого человека «лучшим русским рисовальщиком». А сам он — гений московского андеграунда, бездомный философ и абсолютный экспрессионист Анатолий Зверев — продолжал расплачиваться своими рисунками за стакан водки или ночлег в подпольных московских квартирах.

Сегодня его работы уходят с молотка на аукционах Christie’s и Sotheby’s за десятки и сотни тысяч долларов. Но парадокс Зверева заключается в том, что его искусство никогда не было про деньги. Оно было про чистую, ничем не сдерживаемую свободу.

«Крась, Анатолий, крась!»

Зверев родился в 1931 году в семье рабочего и прачки. В нем не было ничего от академического аристократизма. Из художественного училища памяти 1905 года его отчислили с треском — за «неопрятный внешний вид» и нежелание подчиняться строгим канонам соцреализма. Впрочем, обучаться классической академической рутине ему и не требовалось: его рука двигалась быстрее, чем преподаватели успевали формулировать правила.

В пятидесятые и шестидесятые годы Москва неофициальная жила скрытой, пульсирующей жизнью. В коммунальных квартирах Сокольников, на дачах в Абрамцево и в тесных кухнях московской интеллигенции рождался второй русский авангард. И Зверев стал его главной стихийной силой.

У него не было собственной мастерской. Не было стабильного дохода, а зачастую — и постоянного крыши над головой. Но у него была феноменальная, почти болезненная потребность писать.

Бритва, соус и сигаретный окурк: Техника «быстрой живописи»

Наблюдать за тем, как работал Зверев, было отдельным видом искусства. Это походило на шаманский транс или молниеносную дуэль.

Ему не нужны были дорогие масляные краски или французские холсты. В ход шло абсолютно всё, что попадалось под руку:

• Инструменты: куски изоленты, бритвенные лезвия, собственный палец, столовый нож, половая тряпка.
  
• Материалы: свекольный сок, томатная паста, кофе, гуталин, пепел, грязная вода из ведра.
  
• Поверхности: куски упаковочного картона, обрывки газет, обратная сторона обоев, кухонные скатерти.
  

Зверев мог вылить на лист бумаги банку свежей гуаши, а затем несколькими точными, агрессивными движениями бритвенного лезвия «выскрести» из этого цветного хаоса точнейший женский профиль, взъерошенную птицу или безупречный автопортрет.

Это была живопись на грани фокуса. Процесс занимал от двух до пяти минут. Если работа не получалась мгновенно, он просто выбрасывал её и начинал новую — за вечер из-под его руки могли выйти десятки листов.

Проклятие коллекционеров и «Одинокий гений»

Феномен Зверева быстро выплеснулся за пределы СССР. Известный коллекционер Георгий Костаки, одним из первых разглядевший в Звереве гения масштаба Кандинского и Малевича, начал активно собирать его работы и выставлять их на Западе. В 1965 году в Париже в галерее Мотт с успехом прошла персональная выставка Зверева. Сам художник на ней, разумеется, не присутствовал — советская власть сделала его невыездным, а официальный Союз художников в упор не замечал «тунеядца и алкоголика».

Зверев жил на грани фола. Его жизнь состояла из бесконечных скитаний по друзьям, приютившим его искусствоведам и поклонникам. За один портрет хозяйки дома он мог получить обед и ночлег, за другой — бутылку дешевого вина.

При этом его техническая легкость сыграла с его наследием злую шутку. Зверев оставил после себя, по разным оценкам, от 30 000 до 80 000 работ. Из-за молниеносной техники и огромного количества произведений он стал одним из самых фальсифицируемых русских художников XX века. Подделать «раннего» или «быстрого» Зверева пытались сотни умельцев, но повторить его нервный, виртуозный и абсолютно точный штрих удавалось единицам.

Выигрыш у времени

Анатолий Зверев ушел из жизни в 1986 году, едва успев застать начало Перестройки и постепенное признание советского нонконформизма.

Сегодня в Москве работает Музей AZ (Музей Анатолия Зверева), а его работы украшают коллекции Государственной Третьяковской галереи, Русского музея и крупнейших частных собраний по всему миру. Аукционные дома бьются за его ранние акварели и виртуозные портреты 1950–1960-х годов.

Но главное наследие Зверева — это не цены на арт-рынке. Это напоминание о том, что настоящему искусству не нужны академические звания, дорогостоящие материалы или одобрение цензоров. Для того чтобы создать шедевр, вечности иногда достаточно пяти минут, обрывка картона и абсолютной внутренней свободы.

Фото заимствованы с сайта vladey.net.